Էստեղ դնեմ մի քանի երազ, որ հաջողացրել եմ տարիների ընթացքում գրի առնել: Գրացնել եմ մեծ մասամբ ռուսերեն ու շատ փնթի ձևով, ուղղակի, որ հիշեմ հետո: Ափսոս, որ իմ ամենասիրված երազները գրի չեմ առել: Թեպետ Անվի Վարպետի երազն էլ, որ էստեղ դրել եմ է իմ սիրվածների թվին է պատկանում:

***

Էս մեկն իմ ճապոնական երազների սերիայից ա, որը ես, ավաղ, ընդհանրապես գրի չեմ առել։ Բայց էնքան եմ պատմել, որ լավ հիշում եմ։ Դա շատ հետաքրքիր շրջան էր իմ կյանքում ու արժե գոնե էս մեկը դնեմ, որ մնա որպես նմուշ։ Տարեթիվը հստակ չեմ հիշում, հիշում եմ միայն, որ Մոսկվայում էի ու արդեն Անդրեյի հետ, այսինքն 84-88 թթ արանքում։ Ուրեմն, մոտ մի ամիս, եթե ոչ ավել, իմ բոլոր երազներս ճապոնական էին։ Գաղափար չունեմ, թե ինչու։ Ճապոնիան ինձ միշտ գրավել ա ու հետաքրքրել, նույնիսկ փորձում էի լեզուն սովորել ինչ-որ շրջանում։ Բայց էդ տարօրինակ «ճապոնական միամսյակի» ժամանակ արդեն վաղուց դադարել էի ու ոչ մի հատուկ ճապոնական դրդապատճառ իմ ցերեկային կյանքում չկար ոնց որ թե։ Այդ տարօրինակ միամսյակի երազներս ոչ միայն նվիրված էին Ճապոնիային, այլ էնքան ճապոնական էին, որ ոնց որ երկնային գրասենյակում մեկը խառնել էր ամեն բան ու սխալմամբ էր ուղարկել դրանք Սոնային։ Էս մի երազումս, որ ամենից շատն էր տպավորվել, ես մի յոթ տարեկան ճապոնացի տղա էի։ Նստած էի ինչ-որ փչովի կարապի վրա ու դանդաղ պտույտներ էի գործում փոքրիկ խաղաղ լճակի շրջանագծով։ Լճակը մշուշապատ էր ու հեռվում մշուշի միջից նշմարվում էր սինտոիստական մի տաճար, թե պագոդա։ Ու հնչում էր կամացուկ ու շատ խաղաղ ու շատ ճապոնական զանգակների երաժշտություն։ Այդքանը միայն։ Ոչինչ չէր կատարվում։ Ես/տղան լողում էի/էր լճակի վրայով զանգակների մեղեդու տակ։ Երկար, շատ երկար։ Շուրջս ու մեջս աննկարագրելի խաղաղություն էր։ Սոնան ու սոնայական գիտակցությունն այդ երազում ի սպառ բացակայում էին։ Այդ երազը Սոնայի աչքերով չէր նայվում։ Ու թեև երազի այդ տղան գաղափար չուներ Սոնայի մասին, Սոնան մինչ օրս հիշում ա այդ տղային ու կրում ա նրան իր մեջ։ Հետաքիր չի բա՞։

Էս մեկն՝ առաջին ամուսնուս, Անդրեյին, ուղղված նամակից եմ վերցրել: Հենց էդպես առանց խմբագրելու դնում եմ: Ոչ խմբագրելու, ոչ թարգմանելու հավես չկա:

19 марта, 2007 г.

Значит, я очутилась в каком-то красивом-красивом месте, природа - чудесная, горы зеленые, волшебные, высокие. И я взбираюсь на них, причем как-то очень легко, потому что они как бы ступенчатые такие. И взбираюсь на самую вершину, а оттуда такой вид, такая красота неземная, но я вдруг понимаю, что мне просто необходимо спуститься, потому что внизу что-то очень важное, из-за чего я собственно сюда и пришла. Ну вот, я начинаю спускаться, но спускаться оказывается намного сложнее, земля уходит из под ног, склон оказывается почти вертикальный, я кое-как цепляюсь за какие-то коряги, камни – очень страшно, жутко, но я наконец спускаюсь, и там внизу такая полянка, а посреди полянки стоит каменный стол, а вокруг стола сидят каменные истуканы, в человеческий рост. Но не натуралистические, а какие-то стилизованные, впрочем что это за стиль такой – непонятно, я такое впервые вижу – Восток, Запад – не поймешь, но явно что-то очень древнее. И тут они вдруг начинают шевелиться и беседовать о чем-то между собой, и я подхожу поближе, и один из них поворачивается ко мне и что-то говорит. Причем что-то очень важное. Но вот – что, я не могу сейчас вспомнить. А потом вдруг из какого-то каменного строения выходишь ты (!) и тоже мне что-то говоришь. И тоже что-то очень-очень важное. И я вроде что-то понимаю очень важное. Ну и естественно просыпаюсь, и, естественно, ни хрена не помню. Кот!!! Очень обидно. Если ты помнишь, что ты мне там говорил, то пожалуйста!!!! поделись. А то весь день хожу смурная и мучаюсь.

9 июля, 2010 г.

Долгий, запутанный сон, помню очень смутно какие-то обрывки. Какое-то странное место на самом берегу моря (океана). Ходим (кто, с кем, не помню, но нас много) по запутанным коридорам. Захожу в какую-то дверь, это маленькая тесная каморка, и там некое Ответственное Лицо сообщает мне, что я и есть Киафа (? Во сне я понимаю, что это Христос). Не очень-то я этому официальному сообщению удивляюсь, и еще думаю, что ведь не я же одна, ведь все Киафы. Похоже об этом сообщают всем по очереди, но по-одиночке, заводят в эту комнату и сообщают. Но похоже, случилось какое-то недоразумение, мы не должны были знать, что мы все Киафы, но об этом каким-то образом стало известно, может быть даже по моей вине. И вот уже нас целое воинство. Свершилось! Но как бы раньше времени. Мы богочеловечество. Мы стоим на берегу океана и готовимся к Битве со Мраком. Я взлетаю, и все взлетают вслед за мной, и я помню среди прочих Вагинаковских одноклассников. Я прямо вся из себя Предводитель Воинства, подбадриваю всех и убеждаю, что победа будет за нами и хотя это очень страшно, но неизбежно. И мне действительно ужасно страшно, но охваченная каким-то удалым, геройским, безоглядным, радостным ужасом я несусь вперед… И просыпаюсь.

15 сентября 2010Колесо Судеб

Первую часть, вернее даже, по-моему, первые две части этого долгого и запутанного сна почти не помню. Из второй части, непосредственно предшествующей Главному эпизоду, помню только, что там фигурировали армянский журналисты и поэты, среди коих Марине Петросян, Анушик Даштенц и еще кто-то, причем может даже может не они сами, а их тексты – some sort of revelation of truth – помню огромный лист газетный (так и хочется сказать – на весь экран) с их текстами.

Далее текст взят из письма Араику Атаяну, с коим у нас в течение лет выработался весьма своеобразный стиль общения, посему – не удивляйтесь. Сам сон, на самом деле, очень серьезный.

Так вот, родимый, приснилось мне Колесо Фортуны. Деревянное такое колесо, на мельничное похоже, токма чуть побольше. И стоит под ним человек в длинных одеждах и с масенькой шапочкой на голове. Лица-то его не упомню, но кажется почему-то, что азиат, то ли китаец, то ли японец, кто ж их разберет? И знаю я, стало быть, что это Мастер Колеса. И готовимся мы с ним, значит, "колесовать" в последний путь человека одного. Лежит он подо мной на деревянной скамье длинной, и мы над ним чего-то там копошимся, а Мастер ему стало быть втолковывает, что завтрашнего дня ему уж не видать и хорошо бы ему это уразуметь как следует перед смертью-то. А тот волнуется, бедолага, кричит (на родном мне армянском наречии, но поскольку я недавно переформатировала компутер и армянских буковок у меня нонче в наличии не имеется, перевожу на язык русский - мне не родной): "Ну хрен с ним с завтрашним днем, но траву-то, траву, неужто я травинушки-то больше никогда не увижу?" "Нет, - говорит Мастер, - не будет тебе боле никакой травы, и вообще ничегошеньки не будет. А будет только тьма-тьмущая и вечность-вечная. А уж чего ты там из этой тьмы сотворишь, это уж твое дело. Мало кому удавалось одолеть тьму и придумать мир стоящий. Оттого-то наш бренный мир и несовершенен до сей поры." Тут уж не помню я как мы его утихомирили, но все что от него осталося - небольшая бумажка такая с тетрадный лист, на ней чего-то там напечатано вроде и фотография какая-то - наверное его "личное дело", я так думаю. Ну закрепили мы листок этот прищепкой бельевой к Колесу и пустили бедолагу в последний путь. А тут откуда ни возьмись встревает некая мадам, судя по всему наша с тобой соплеменница, но тоже в длинных одеждах каких-то и с некоторым скрытым упреком говорит Мастеру: " А почто же Вы сами-то ничего толкового не придумали? Уж Вы-то ведь могли бы". Но Мастер, не теряя достоинства ей ответствовал: "А оттого, любезная, что понял я - мое место здесь. Вот и вернулся." Тут мадам стало деловито стаскивать с себя одежды, а их на ней было превеликое множество, и говорит между делом: "На какой день у вас тут принято Патараг матуцел? В общем,- говорит,- я пошла. Ежели через три дня не вернусь, вы уж отслужите по мне патараг". КОНЕЦ СНА

27 апреля 2012Это даже не сон, а скорее что-то вроде видения. Я уже проснулась и валяюсь с закрытыми глазами. Вижу некое скользкое довольно мерзкое серо-бурое существо, отдаленно напоминающее моржа. Оно трепыхается в конвульсиях у меня под ногами. И я понимаю, что это то, что мне удалось породить, отделить от себя. И мне становится страшно стыдно. Аж выть хочется. Неужели это все, на, что я была способна, это то, что я взрастила в себе? И что же это значит? С одной стороны я чувствую себя очистившейся от этой мерзости, которую я из себя выбросила, а с другой мне становится безумно жаль это существо. Я не могу бросить его так валяться и мучиться. Чувствуя себя большим, именно в мужском роде, светлым и сильным, я поначалу думаю вобрать его обратно в себя, он ничего уже не сможет мне сделать, я не могу его бросить, и вот я как бы вдыхаю его обратно, и он обвисает на мне темным плащом. Но потом я думаю, что это как бы шаг назад, надо поступить с ним как-то иначе. Вдохнуть в него часть моего духа и света? Это может быть слишком мучительно для него, осознание собственной мерзости и уродства. Надо постепенно, думаю я. Надо потихонечку приручить его, надо каждый день сажать его с собой на велосипед, в корзиночку и возить с собой по грибы. И возможно он тогда и сам привыкнет к любви и преобразится.

P.S. Вот бы кто-нибудь посадил меня в такую корзиночку к себе на велосипед и возил бы каждый день по грибы! Эээх!

12 July, 2015

Էս երազը, Կարենից գնալուցս երեք ամիս առաջ եմ տեսել։ Երբ դեռ տառապում էի «գնալ, թե մնալ» հարցով։ Ու ոնց որ հուշեց ինձ՝ փախի, Սոնա, թե չէ վերջդ լավ չի լինելու։ Էս ծառն արմատ չունի։ Դե էս մեկն էլ առայժմ անգլերեն վայելի, ընթերցող ջան,, թե հետո հավես ունենամ՝ կթարգմանեմ։

Sunny day, crazy wind, I slept well. Can’t recall my long dreams now, only one scene, when I was lying on the ground with someone by my side. Looked up at the sky and suddenly noticed that there was a tree in the air, like a floating balloon, with no roots, like it had been cut above the roots with its sharpened trunk hanging above my head. My first reaction was surprise, but then I realised it might be dangerous, it can fall down and kill me, and I ran away. And the moment I ran away it has really fallen. So I had a lucky escape!

9 сентября 2015 г.

Помню только последнюю часть этого длинного сна. Да и то не очень четко. Но впечатление очень мощное. Я на небе, вроде как лечу, схватившись за клочок чего-то, не помню. Кажется с мамой, может еще кто-то был поблизости. Но вдруг вдали появляется огромное облако, которое идет на нас и скорее всего накроет нас. Самый сильный кадр, когда я смотрю вниз сквозь просвет в облаках – очень-очень высоко, земли вообще не видно, только белый свет. Острое осознание безграничности пространства. И мысль, что надо постараться удержаться вместе, а то потом разнесет в разные стороны. Унесет в эту безграничность, и уже не найти никогда. И тут же другая слабенькая мысль-надежда, а может все-таки правда, что людей, которым суждено быть вместе, как-то притягивает друг к дружке, и все-таки найдемся…